<lie>
  1. Сначала никаких прав и свобод не было.

Уточнение 1а: И не могло быть, пока общество в своём гуманитарном развитии не достигло определённого момента.

  1. Потом они были добыты в борьбе.

Уточнение 2а. Если права достались тебе даром, значит кто-то другой когда-то положил за это жизнь.

  1. Права и свободы всегда являются результатом некого шаткого компромисса.

Уточнение 3а. Поэтому всегда следует требовать больше, чем тебе на самом деле нужно, чтобы в конце получить хоть что-нибудь.

  1. Права и свободы всегда либо расширяются, либо сужаются, третьего не дано.

Автор: Владимир Завгородний

Источник, оригинал: petrimazepa.com/VladimirZavgorodny

Часть 1

Этой весной нас ожидает новый виток борьбы за права.

ЛГБТ устроят новый прайд, националисты снова попытаются набить им морды. Рада попытается отменить антидискриминационные поправки в Трудовой кодекс, что может закончиться вообще чем угодно, включая срыв безвизового режима. Разные странные люди будут отстаивать свои права — существующие и воображаемые — включая, но не ограничиваясь тем, чтобы бросать бычки мимо урн, выгуливать собак в песочницах, воровать из бюджета, врать избирателям и пытаться развалить страну.

А потом, когда мы переживём эту нелёгкую весну, ровно то же самое произойдёт летом, и потом ещё осенью, зимой, и потом снова следующей весной, и так вечно и бесконечно.

Поэтому в небольшом цикле статей я постараюсь попытаться объяснить, что такое гражданские права и свободы, и почему странные люди упорно отказываются быть избиваемы бейсбольными битами в руках членов партии «Свобода», и как со всем этим жить, и что со всем этим делать.

Краткая история гражданских прав и свобод

Краткая история гражданских прав и свобод сводится к тому, что никаких прав и свобод раньше не было. И, как мы чуть позже узнаем, нет и сейчас — нет в том понимании, которое многие люди вкладывают. Потому что некоторые люди полагают, что права даются им for a given, по умолчанию, по велению свыше. Это ошибка, и я объясню, почему это так.

Но начнём мы с самого начала, с периода раннего палеолита, который начался пару миллионов лет назад.

В раннем палеолите никаких прав и гражданских свобод не было, потому что их ещё не придумали. Вместо того был Человек Прямоходящий Уух, крепкий ладный парень, хорошо развитый физически — и такой же человек прямоходящий Ыыых, несколько менее развитый физически. Оттого у Ыыыха не было никаких прав — одни только обязанности, в то время как физически развитый Уух жил привольно и вольготно, грыз сочные корешки и тискал самку человека прямоходящего Ыхью за прямоходящие ляжки.

Однако, в некоторый момент, примерно через 3486 лет после начала эры палеолита, несколько менее развитый физически, но несколько более развитый интеллектуально Ыыых устал от такого распределения прав — и, особенно, обязанностей,— спешно эволюционировал в Человека Умелого, взял в руки большую каменюку и (для первого раза не слишком умело) треснул ею Ууха по башке.

Так началась борьба за гражданские права и свободы, и с этого исторического момента следует вести отсчёт её истории.

Внимательный читатель, конечно, предположит, что треснув физически развитого Ууха по башке камнем, интеллектуально развитый Ыыых занял его место и сам начал тискать Ыхьины ляжки, а также от пуза грызть сочные корешки. Однако это было бы в корне неверным предположением. И вот почему.

Как уже было сказано, Уух был хорошо развит физически и не столь хорошо развит интеллектуально, а потому голова его была органом крепким, но не находящимся в топ-3 жизненно важных. Оттого Уух, получив каменюкой по башке, не упал замертво, а лишь несколько удивился и спросил человека умелого Ыыыха на чистом первобытном языке: мол, это что было сейчас вообще?

После чего между нашими персонажами произошёл примерно следующий диалог (в вольном переводе с первобытного; почёсывания и удары себя в грудь читатели могут добавить самостоятельно):

Уух: Это что сейчас было?

Ыыых: Я требую гражданских прав и свобод!

Уух: А это что? Мы такого ещё не придумали.

Ыыых (немного подумав, конкретизирует): Я требую, чтобы ты перестал меня пинать в бок по утрам, и настаиваю на справедливой доле — не менее шести облапываний самки Ыхьи в календарный месяц.

Уух (заинтересованно): А то что?

Ыыых (стратегически): А то следующий раз я возьму каменюку побольше.

Уух (всё так же заинтересованно): А почему бы мне тебе сейчас ноги не переломать?

Ыыых (всё так же стратегически): Потому что я всё равно ночью, когда ты будешь спать, приползу с каменюкой побольше, и как дам по башке!

Уух: А я тебе сейчас голову откушу!

Ыыых (иронично): И тогда некому будет за тебя работать, потому что я без головы не смогу.

Спустя ещё некоторое время первобытные люди Уух и Ыыых достигли шаткого соглашения, которое по большому счёту сводилось к тому, что:

  • Никто никому не откусывает головы и не бьёт никого каменюкой.
  • Человек умелый Ыыых продолжает работать за двоих и не выёживается.
  • За что человек прямоходящий Уух обязуется пинать его по утрам в бок, только когда у него очень плохое настроение, с обязательным переходом к пинанию только по вторникам и пятницам, как только таковые будут изобретены.
  • Ыыыху позволительно лапать самку Ыхью за левую ляжку, но только когда самому Ууху лень, и у него бурчит в животе от сочных корешков.

Я хочу, чтобы из этой истории вы сделали правильные выводы. В данном случае правильные — это те же выводы, которые делаю я.

По большому счёту, нужно понять и запомнить три простых императива:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.
  2. Потом они были добыты в борьбе.
  3. Права и свободы всегда являются результатом некого шаткого компромисса.

Если нарушается хотя бы одно из этих правил — то это не права и не свободы, а мерзость пред ликом Господа и в целом какая-то фигня.

В следующих частях лекции мы рассмотрим, как эти принципы без изменений соблюдаются в важнейших исторических вехах: восстании Спартака, манифесте Мартина Лютера Кинга, Первой Марсианской Революции и проч.

Домашнее задание:

Объяснить хотя бы самому себе, как соблюдается императив №2, если вы обладаете законным правом не быть битым кнутом у овина по указанию барина, несмотря на то, что сами не приложили к этому никаких усилий.

Правильный ответ будет сообщён, когда ожидание заполнится.

Часть 2

Как вы помните, в первой части цикла статей я рассказал вам историю человеков прямоходящих Ууха и Ыыыха, с конфликта между которыми и началась история борьбы за права и свободы.

Из этой короткой палеоантропологической зарисовки я просил вас сделать следующие три вывода:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.
  2. Потом они были добыты в борьбе.
  3. Права и свободы всегда являются результатом некоего шаткого компромисса.

Так было между человеками умелыми, так есть сейчас и так, видимо, будет всегда. Три простых правила, которые следует запомнить, чтобы легко отличать гражданские права и свободы от всякой ерунды типа бесплатной газеты от партии «Самопомощь» в почтовом ящике.

Безусловно, три таких простых и понятных принципа — это недостаточно для серьёзного публицистического исследования. Поэтому, конечно же, поверьте, всё не так однозначно, и есть ещё разные факторы, следствия и глубинные причины, о которых мы обязательно поговорим. Но потом. И я ещё обещал показать на примерах, как эти три уже известные нам императива выполняются (с минимальными различиями) в самых разнообразных ситуациях отстаивания и добывания прав и свобод. И это тоже будет, и тоже потом.

Давайте сегодня поговорим о шатких компромиссах.

Права и свободы как результат компромисса

Когда человек умелый Ыыых треснул камнем по башке человека прямоходящего Ууха, он следом потребовал себе некий набор прав, который представлялся ему справедливым, а именно: не быть пинаемым в бок и лапать прямоходящую самку за ляжки не менее шести раз в месяц.

Человек прямоходящий Уух считал же, что это баловство и либерастия, и мир неплох такой, как он есть, без того, чтобы всякие недостаточно физически развитые особи качали права, с каменюкой или без. Иными словами, у Ууха было своё, особое видение набора прав, которые положены Ыыыху, а именно — никаких.

В результате переговоров стороны достигли взаимопонимания и нашли компромисс: теперь человек умелый Ыыых будет пинаем не каждое утро, а только иногда. Это не совсем то, чего он хотел. Это также не совсем то, чего хотел Уух. Но это то, что оба получили в результате. И поскольку обе стороны остались примерно одинаково недовольны, мы называем это — компромисс.

Или вот ещё замечательный пример. Как все мы знаем, в 2254 году произойдёт Первая марсианская революция, органично перерастающая в вооружённый конфликт между Третьим Марсианским Доминионом с одной стороны и земным Обществом Всеобщего Благоденствия с другой. Конфликт этот будет длиться восемь лет и унесёт жизни трёх человек, не говоря о миллионах павших в боях дронов, но, в конце концов, стороны снова-таки достигнут некоего компромисса. Изначально Марсианский Доминион потребует исключительной юрисдикции над Главным поясом астероидов; в то же время Общество Всеобщего Благоденствия предложит, чтобы Марсианский Доминион засунул себе свои хотелки в... туда, куда марсиане в таких случаях должны их засовывать.

17671048_201543980346017_241224466_n

В ходе затяжных переговоров с участием миллионов боевых дронов будет достигнут компромисс: Марсианский Доминион получит исключительные права на разработку группы троянских астероидов в точке Лагранжа L4. В общем, обо всём, что я тут рассказываю, можно будет прочесть на странице 987 четвёртого тома учебника по истории для 17-го класса, одобренного Министерством образования Украины.

Суть обоих примеров в том, что всегда нужно просить больше, чем тебе на самом деле нужно.

Как только мы поймём это несложное дополнение к императиву №3, многое станет ясно.

Так, например, весной представители ЛГБТ выйдут на прайд и будут требовать разного: чтобы легализовали браки между геями; чтобы не увольняли с работы за то, что ты гей; чтобы котов и кошек начали называть гендер-нейтрально, пока животное само не определится с тем, мальчик оно или девочка; и ещё пару человек будут требовать, чтобы все немедленно перестали есть мясо.

Напуганные таким списком требований, наши доблестные «правые националисты» (средний возраст — 16 лет), неустанно сражающиеся за Украину в тылу, закидают их камнями и петардами (или, по меньшей мере, попытаются).

В то время как все нормальные люди понимают, что с плакатом «Зовите кошек гендер-нейтрально!» стоит просто долбанашка, и внимания на это можно вообще не обращать. И что у представителей ЛГБТ, вышедших на митинг, помимо заявленных требований, есть ещё программа-минимум, укладывающаяся в четыре слова: «Пожалуйста, перестаньте нас **здить».

«Почему же они прямо так и не скажут?» — спросит внимательный читатель.

Потому что смотри императив №3. Всегда компромисс. А компромисс — это когда никто не получает того, чего он хотел или требовал.

Человек умелый Ыыых требовал, чтобы его перестали пинать ногами, но в итоге договорились, что пинать его будут только иногда. Точно так же, если выйти на митинг с требованием «Перестаньте нас бить бейсбольными битами!», то дискурс очень быстро перейдёт в обсуждение списка предметов, которыми бить можно, а также — как часто это нужно делать и сколько ньютонов усилия следует прилагать. А сам вопрос о том, можно ли бить людей, будет вообще снят с повестки дня, тому що не на часі.

В то же время, если выйти с требованиями легализации браков, недискриминации сотрудников и гендер-нейтрального обращения с котами, то в ходе переговоров вы, скорее всего, придёте к соглашению, что увольнять с работы геев, конечно, можно, но надо хотя бы из вежливости делать вид, что это по какой-то другой причине. И, может быть, где-то в какой-то момент все, так и быть, согласятся, что никто никого не бьёт бейсбольными битами и никто никому не откусывает голову.

Поэтому с любыми борцами за любые права всегда нужно использовать понижающий коэффициент и делить их требования на... что-то, что представляется уместным в данной ситуации, с учётом адекватности борцов. Так можно попытаться понять, что на самом деле происходит.

Торговаться — то есть я, конечно же, хотел сказать «искать компромисс в ходе инклюзивного диалога, отбросив язык ненависти» — нужно при этом всё равно с заявленных позиций. Потому что так это работает, так устроен мир.

Запомним это дополнение и в следующей части поговорим о том, как произведения Льюиса Кэррола проливают свет на фундаментальные процессы в отстаивании прав и свобод.

 

Ответ на домашнее задание первой части

Несмотря на то, что вы сами не приложили никаких усилий к тому, чтобы не быть битыми кнутом у овина по указанию барина, вы обладаете этим правом, конечно же, потому что кто-то выборол его за вас и до вас. Потому что императив №2 гласит: «Права и свободы добываются в борьбе».

Новое домашнее задание

Узнать, что такое точка Лагранжа L4 и чем троянские астероиды отличаются от астероидов семейства Хильды и «греков». Просто для того, чтобы расширить кругозор.

Часть 3

Здравствуйте, дорогие читатели!

Вот и кончилось тёплое лето. Выкопана картошка на даче, в лесу на деревьях желтеют листья, птицы собираются лететь в тёплые края — чу! антикоррупционеры побежали на «Майдан номер двенадцать с половиной»... Прекрасная пора, осень...

По случаю завершения летнего обострения депрессии у автора, и приближения осеннего обострения у многих других, мы возвращаемся к нашему разговору о гражданских правах — откуда они есть пошли и что с ними делать. Предыдущие две статьи в этом цикле вы можете найти здесь и здесь.

И напомню, в рамках какой парадигмы мы говорим о гражданских правах. Три простых императива и два уточнения к ним, не слишком подробно, но категорично рассмотренные в предыдущих статьях:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.
  2. Потом они были добыты в борьбе.

Уточнение 2а. Если права достались тебе даром, значит, кто-то другой когда-то положил за это жизнь.

  1. Права и свободы всегда являются результатом некого шаткого компромисса.

Уточнение 3а. Поэтому всегда следует требовать больше, чем тебе на самом деле нужно, чтобы в конце получить хоть что-нибудь.

Как вы видите, у первого императива уточнения нет. Неаккуратненько, согласен. Поэтому в сегодняшней статье мы поговорим о восстании Спартака, и по результатам этого разговора добавим уточнения и к первому пункту списка.

Итак.

Спартак (которого, кстати, правильнее произносить с ударением на первый слог: Спа’ртак) — это такой дядя, который жил чуть больше двух тысяч лет назад, и о котором мы на самом деле почти ничего не знаем. Был он по происхождению фракийцем (это такой народ, который в те времена жил на территории Балкан), и это всё, что можно сказать о Спартаке с уверенностью. При неясных обстоятельствах наш герой стал рабом (вероятно, захвачен в плен); потом каким-то образом стал гладиатором. А потом, собственно, поднял восстание рабов, проявил себя блестящим командиром, одерживал победы... а потом за дело взялся парень по имени Марк Лициний Красс и, видимо, проявил себя не менее блестящим командиром, потому что восстание Спартака было подавлено, а сам он, по всей видимости, погиб в бою.

Кстати, что любопытно, восстание Спартака хоть и было подавлено, но, очевидно, послужило поводом задуматься о положении рабов в Древнем Риме. Буквально через каких-то три четверти века при императоре Клавдии была принята Конституция, согласно которой старых рабов больше нельзя было убивать, если от них нет никакой пользы. А ещё спустя каких-то сто лет при Антонии Пие оказалось, что с рабами надо как-то почеловечнее обращаться, и даже теоретически появились какие-то древнеримские омбудсмены, которым раб мог пожаловаться на хозяина...

В общем, Спартак — личность настолько знаменитая в веках, что про него снято с дюжину фильмов, написано сколько-то книг, поставлено 4 балета (внезапно), а прог-рок-группа Triumvirat (это вроде ELP для бедных) записала концептуальный альбом «Spartacus». Имя Спартака стало нарицательным: например, лидера Гаитянской революции Франсуа Туссен-Лувертюра называли «чёрным Спартаком». Карл Маркс и Че Гевара восхищались Спартаком и называли его своим героем. Имя Спартак было популярно в СССР 1920–1930-х годов, и многим мальчикам повезло быть названным Спартаками — я говорю «повезло», потому что альтернативой вполне могли быть имена Агитпроп или Больжедор (что означает «Большевистская железная дорога»).

Одним словом, Спартак — личность легендарная, и настоящий символ борьбы за свободу.

Так?

Ну... не совсем.

Всё дело в том, что современный образ Спартака, по большому счёту, сформирован писателем Рафаэлло Джованьоли в его романе «Спартак», написанном в 1874 году. Это произведение в жанре неоромантизма было едва ли не первым, в котором Спартак — это положительный персонаж.

Сюрприз, сюрприз! До Джованьоли, оказывается, Спартак был смутьяном, предводителем банды оборванцев, которая грабила, насиловала и жгла дома мирных римлян. (Кстати, это не так далеко от истины.) И только в XIX веке Спартак всерьёз примеряет на себя роль героя, борца за свободу и всё, что там полагается.

Почему же так? Как же так вышло?

Видите ли, какое дело. Сейчас самое время нам добавить обещанное уточнение к первому императиву, который теперь будет звучать так:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.

Уточнение 1а: И не могло быть, пока общество в своём гуманитарном развитии не достигло определённого момента.

Восстание Спартака в I веке до нашей эры было обречено на провал, потому что существующим консенсусом римского общества было: рабство — это хорошо, так надо, так устроен мир. С социальной, экономической, политической точки зрения общество Древнего Рима предполагало, что рабство есть, никуда оно не денется, и этим были довольны все, кроме самих рабов — и то не факт... Полагаю, многие современники Спартака не понимали, зачем их пытаются освободить и что им после этого делать; ну примерно так, как часть наших с вами современников не понимают, какой-такой безвизовый режим, и зачем нужен рынок земли, если и колхозы отлично работали.

Более того, есть сильное подозрение, что и в I веке нашей эры восстание Спартака было бы встречено с некоторым недоумением... и в V веке... и так аж до развитого феодализма, когда значительной части людей стало понятно, что рабство — это попросту не очень эффективно.

Потом оказалось, что и феодализм — это не совсем эффективно. Выяснилось, что люди работают лучше, если их не бить плёткой, а заинтересовывать материально, — и так появились всякие ремесленники, гильдии и прочие атрибуты развитого средневековья; у некоторых стран, как мы знаем, на понимание ушло больше времени, у некоторых — меньше, но к середине XIX века всё как-то наладилось, в основном.

А в другой части света в это время опять торговали людьми, и вешали или забивали на смерть по прихоти хозяина… И я, конечно, помню про Гражданскую войну, и про Линкольна, который освободил рабов. Но что-то мне подсказывает, что в момент, когда труд рабов на хлопковой плантации оказывается менее выгодным, чем покупка комбайна — вот тогда рабство точно заканчивается, потому что время пришло.

И так было и дальше, дорогие читатели. Я полагаю, женщины боролись за свои права испокон веков — и достигли в этом значительных результатов. Так, например, в исламе чётко определено, какой толщины может быть палка, которой надо бить жену, и как это правильно делать. В «Домострое» было написано, что нельзя бить по глазам или ушам, а также «под сердце кулаком». И так далее.

И как мы знаем, в итоге этой многовековой борьбы женщины наконец получили право голосовать, учиться, работать, и в целом выходить из кухни. Вот только незадача: в большей части мира это произошло в тот момент, когда маркетологам стало вдруг ясно, что женщинам можно что-то продать. И это не моё мнение, это ряд исследователей так считают.

Вот такая хитрая математика выходит. Получается, что бороться за свои права и свободы, конечно, надо, но если ты — самка Ыхья и живёшь с человеком прямоходящим, то есть значительная вероятность, что твоя борьба не увенчается большими успехами.

Поэтому, конечно, если ты, дорогой читатель, соберёшься бороться за свои права — может быть, стоит сначала убедиться, что для этого пришло время. Потому что быть Махатмой Ганди и в начале ХХ века — так себе удовольствие, а попробовал бы он это сделать в мечети веке так в XV-м — полагаю, его долго и показательно пытали бы на центральной площади, и на том бы всё, в принципе, и закончилось.

Эта статья может показаться несколько пессимистичной, и у вас может сложиться мнение, что я пытаюсь вас убедить, будто борьба за права вообще не имеет смысла — просто нужно дождаться нужного времени, и тогда прилетит в голубом вертолёте волшебник, и бесплатно покажет кино, и раздаст права и свободы, всем, даром, и пусть никто не уйдёт обиженным.

Это, разумеется, не так. Потому что уточнение уточнением, а императив №2 никто не отменял: за свои права надо бороться, иначе ничего не будет. Просто стоит ставить перед собой реальные цели. Например, в Украине в 2017 году вряд ли имеет смысл требовать право на безусловный доход, это из другого отрезка истории. А в начале ХХ века в США мало смысла бороться за право обрабатывать землю мотыгой и протестовать против дьявольских комбайнов — потому что тоже результат немного предсказуем.

И есть ещё один неожиданный вывод, которым я хочу с вами поделиться, но к которому, к сожалению, не могу предложить чётких критериев. Дело в том, что мне неизвестно, как определить — настало уже время или, может, ещё погодить надо. К сожалению, в Палате мер и весов до сих пор отсутствует эталон наставшего времени, хотя мы работаем над этим, и организация ISO тоже пока отмалчивается. Так что тут только пока пролетарским чутьём надо пользоваться.

Но я вот что хочу сказать.

Если вы видите, как какие-то странные люди выходят год за годом на улицы и площади и требуют странного — ну там чпокать друг друга в разные отверстия, и чтобы их за это не били ногами, или образовывать ячейки общества из нестандартных комбинаций полов... вот это всё...

Возможно, это значит, что время настало. И что пора привыкать к мысли, что в сертификатах о рождении появятся графы «Родитель 1» и «Родитель 2» вместо ультимативных «Мама» и «Папа». Это, кстати, несмертельно, если вы переживаете; никто не запретит вам называть друг друга мамой и папой, что бы ни говорили по этому поводу шизофреники с телеканала «Россия» — просто в графы «мама/папа» как-то глупо писать два мужских или два женских имени. Я думаю, мы это сможем пережить, если постараемся.

Потому что... ну знаете... вдруг время, и правда, пришло?

Это было бы неплохо, потому что тогда я готов включиться в движение, требующее права на гаремы и групповые семьи. Хотя бы потому, что это смешно.

Но это уже совсем другая история.

Часть 4

Здравствуйте, дорогие мои читатели. Наше увлекательное путешествие по причудливым лабиринтам гражданских прав подходит к концу, скоро вам предстоит сдать экзамен по пройденному материалу, поэтому в этой новой, дополнительной четвёртой части мы повторим изученное и ответим на некоторые часто задаваемые вопросы. (Предыдущие статьи этого цикла вы можете найти здесь, здесь и здесь).

В двух прошлых сериях наших увлекательных путешествий в далёкое прошлое и менее далёкое будущее мы разобрали несколько примеров борьбы за свои права и против своих обязанностей и согласились (ну, точнее, я согласился за вас), что они описываются тремя нехитрыми императивами с некоторыми уточнениями. А именно:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.

Уточнение 1а: И не могло быть, пока общество в своём гуманитарном развитии не достигло определённого момента.

  1. Потом они были добыты в борьбе.

Уточнение 2а. Если права достались тебе даром, значит кто-то другой когда-то положил за это жизнь.

  1. Права и свободы всегда являются результатом некого шаткого компромисса.

Уточнение 3а. Поэтому всегда следует требовать больше, чем тебе на самом деле нужно, чтобы в конце получить хоть что-нибудь.

Эти простые тезисы — равно как и хамская и снисходительно-покровительственная форма их подачи автором,— будучи озвучены, достигли своей цели и породили полемику в комментариях. И это хорошо, потому что метазадачей цикла моих статей на самом деле не является, чтобы вы прилежно конспектировали мою мудрость. Напротив, задачей является, чтобы читатели вынули головы из... где бы они их не держали в данный момент... и начали головами пользоваться, иначе говоря — думать, полемизировать, спорить, ведь недаром ещё Сократ писал, что в споре рождается срач.

Сегодня по просьбе благодарных читателей мы рассмотрим ещё один важный императив, который ранее не озвучивался. А по специальной просьбе отдельных несознательных работников редакции я постараюсь приводимыми примерами оскорбить чувства одновременно всех.

Бежать, чтобы оставаться на месте

Маленьким, но неприятным секретом прав и свобод, о котором редко говорят, является то, что они не могут быть статичны. Любое устоявшееся положение вещей в области прав и свобод — это хрупкий и временный компромисс между, как правило, диаметрально противоположными желаниями сторон.

Это хорошо видно на примере взаимоотношений гражданина и государства. Они всегда борются, отстаивая совершенно разные цели. Гражданин, положим, хочет платить меньше налогов, и чтобы государства было в его жизни как можно меньше до тех пор, пока оно не появится. А государство в то же время хочет больше налогов, и чтобы гражданин отчитывался, чем он занят, и что он такое вообще замыслил, и желательно в письменной форме и в трёх экземплярах.

Оттого государство всё время пытается затянуть какую-нибудь новую гаечку, стоит лишь гражданину на секунду отвлечься. А гражданин в то же время норовит эту гаечку открутить и, возможно, украсть или выбросить, а то и резьбу сорвать, чтобы впредь не было соблазна.

И это нормально. Именно так и соблюдается некий баланс интересов.

Если же это правило по каким-то причинам нарушается, то тогда мы получаем 1937-й или 2017 год —в СССР или РФ — и людей садят за посты в фейсбуке или разговоры на кухне, которых может даже и не было, а те, кого посадить ещё не успели, бурно рукоплещут, дабы не подумали на них. Естественно, при этом с правами и свободами дело обстоит... ну как бы это сказать... не очень.

Ровно тот же принцип действует и во всех остальных случаях.

Стоит расслабиться и прекратить борьбу за свои права, начав считать их чем-то неизменным и устоявшимся, как вы с удивлением обнаружите, что с каждым днём от них остаётся всё меньше.

Мы назовём это императивом номер 4:

  1. Права и свободы всегда либо расширяются, либо сужаются, третьего не дано.

Теперь перейдём к примерам, оскорбляющим чувства всех по очереди.

Начнём с цвета кожи. Стоило белым европеоидным мужчинам в США расслабиться и начать принимать свои права как должное, как чёрные начали ездить на передних сидениях автобусов. И это ок, это равенство. Потом чёрные начали ходить в университеты. Это очень ок, университеты — это хорошо. Потом чёрных стало нехорошо называть словом «ниггер». Что, в принципе, тоже ок, потому что это обидное слово, и может и не надо его употреблять, если не хочешь никого обидеть.

Потом оказалось, что чёрным всё ещё можно называть друг друга «ниггерами», потому что им можно, а тебе нельзя, вот почему. В этот момент стоило, в принципе, начать задавать вопросы, потому что это уже как раз не ок. Это уже не равенство. Это уже все равны, только с поправками и уточнениями, а так не должно быть, если вот чтобы совсем по-честному.

Но вопросы никто не задал, потому что нехорошо и невежливо, и вообще виноваты. И вот не успели мы оглянуться, как слово «ниггер» вымарывается из Марка Твена, а книга «Десять негритят» переименована в «And Then There Were None», чтобы не оскорблять чувства чёрных. А негритята в тексте, что иронично, были политкорректно заменены на «маленьких индейцев», потому что...

Потому что индейцы тоже расслабились и забыли бороться за свои права, и мы снова увидели в действии императив номер 4. Внезапно выяснилось, что если за свои права не бороться, то всем на них наплевать, включая людей, ровно также пострадавших от Белого Человека с его Бременем, — и чувства индейцев оскорблять очень даже можно, кому какое дело, и вообще, что тут такого, ну подумаешь, индейцы...

Лирическое отступление:

Вообще это очень забавно и иронично. Слово «ниггер» оскорбительно. А Нигерия и река Нигер — нет. И в русском слово «негр» тоже многие считают оскорбительным. Хотя лично мне кажется, что «чёрный» обиднее звучит и чаще используется в дерогативном ключе, особенно в словообразовании.

А вот «американские индейцы» — это не обидно. Белый человек приехал в Америку, говорит: «Это Индия?» Они говорят: «Нет, ты свернул не туда, наверное». А белый человек говорит: «Но вы же индейцы?» Они говорят: «Вообще-то нет». Белый человек говорит: «Да пофиг, будете индейцами». *

И они стали индейцами. Навечно. И даже в википедии политкорректно написано: «Native Americans (also known as American Indians...)»

Какая ирония.

Давайте теперь о религии. Стоило представителям церкви расслабиться и перестать жечь людей на кострах, как не прошло и пары веков, а уже в школу не войди, чтобы рассказать о земле, вокруг которой вращается солнце, и прочих традиционных ценностях. Но потом (недавно) в свою очередь расслабились атеисты, и вот раз — говорят, в Украине церкви уже могут открывать школы и вузы, выдавать дипломы, и при этом им вполне разрешено учить, что газ аргон не вступает в химические реакции не почему-то там, а просто потому, что так предначертано Всевышним. К примеру.

Феминистки. Мы незаслуженно забыли оскорбить чувства феминисток. А ведь столько прекрасных примеров того, как стоило мужчинам чуть расслабиться, и они не просто вышли с кухни и начали получать образование и голосовать — что в принципе ок, это нормально. Но потом они стали требовать, чтобы к ним не приставали на работе. Что в принципе тоже было ок, хотя... есть вопросы... но ладно. Потом они стали требовать, чтобы им не говорили комплименты. Что немного странно. Потом демонстративно перестали брить ноги. Что... необычный выбор, как показать свою идентичность, но предположим...

А потом выясняется, что подав руку выходящей из транспорта барышне, можно загреметь в суд по обвинению в сексуальном домогательстве. И это уже не ок, потому что это не равенство. А почему не равенство? А потому, что в данном случае только одна из сторон, участвующих в конфликте, вообще обладает правом решать, был ли конфликт и в чём он выражался. И это совершенно определённо не ок, и не окей, и не нормально, и ещё можете сами добавить синонимов.

И всё потому, что нужно бежать, чтобы оставаться на месте. Гражданские права и свободы не существуют сами по себе, они не высечены в камне, они не записаны в звёздах навечно таинственными силами. Они всегда, всегда динамичны, они никогда не пребывают в стазисе. Либо вы предпринимаете какие-то усилия к тому, что прав и свобод у вас становилось больше, либо их будет становиться всё меньше и меньше. Третьего не дано.

Вот почему автор этих материалов, довольно открытый гомофоб на самом деле, пунктуально отстаивает права гомосексуалистов на браки. Потому что он знает, что нужно бежать, чтобы оставаться на месте. И войну за свои права предпочитает вести на чужой территории — где-то в районе гей-браков. Пока сторонники традиционных ценностей спорят об этом, они не могут автору запретить изменять жене и бегать по бабам. И вот почему автор поддерживает людей и вопросы, на которые ему, по большому счёту, наплевать — чтобы потом не обнаружить, что драться нужно уже за свои права, к которым так привык.

Это потому, что я в точности знаю императив номер 4: права и свободы либо расширяются, либо сужаются. И это касается моих прав в том числе.

В случае ЛГБТ-движения я вижу конфликт между некими людьми, пусть и странными для меня, но — людьми, которые хотят больше прав и свобод. Им противостоят некоторые другие люди, часть из которых мне в целом понятнее, но — они хотят меньше прав и свобод.

А я их, в целом, хочу — больше. Так что парадоксально геи мне оказываются ближе, хотя фу-фу-фу, жеманные мальчики, не одобряю...

Примерно по той же причине, кстати, я нахожусь в жёсткой оппозиции к движению «И так поймут» и прочим упоротым. Потому что они делают вид, что хотят больше прав для себя, но стоит открыть проект закона 5670, как ты понимаешь, что на деле получается меньше прав для всех остальных, и ещё — субтитры в театрах, что для меня является маркером не то глупости, не то полнейшего неумения излагать свои мысли в письменной форме, и оба варианта для меня неприемлемы.

Как только сторонники законодательной защиты украинского языка перестанут вести себя как последний оплот комсомольского движения, способный только указывать и запрещать, я с радостью поменяю позицию и начну их поддерживать. Но не раньше, чем люди вернутся в адекватное состояние.

Всё это на самом деле довольно просто, если додумывать мысли до конца и не обрывать их фразой «Да не ссы, всё будет нормально, я сто раз так делал».

Зачем это всё

Наконец, главный вопрос жизни, вселенной и вообще — зачем это всё было написано и чего автор хочет достичь. Является ли всё вышеизложенное гей-пропагандой или апологией рабства?

Не совсем.

Видите ли, в начале этой статьи я упомянул, что нам предстоит экзамен. Не только вам, читающим. Нам всем. И вот в чём суть этого экзамена.

Так сложилось, что у нас в стране сейчас война. Это не совсем бросается в глаза, к примеру, когда вы сидите в уютном львовском кафе и попиваете свой метросексуальный, чтобы не сказать слово на букву «п», эспрессо маккиато с крутоном. Но она есть, вы же в курсе, да?

Так сложилось исторически, что во время войны права и свободы немного отходят в тень и как бы поступаются необходимости. Кстати, мы до сих пор чрезвычайно легко отделываемся — у нас нет комендантского часа, русскоговорящих не интернируют в резервации просто на всякий случай, как американцев японского происхождения во время Второй мировой, и мы все весело сидим в фейсбуке и пишем гадости о правительстве.

И это хорошо.

Тем не менее, если приглядеться, то некоторая эрозия прав и свобод имеет место прямо сейчас. И государство, армия, неравнодушные граждане — они делают разные вещи, которые в принципе, наверное, нужны, потому что у нас война. Но как бы не хотелось бы это вводить в ранг привычки.

Рано или поздно эта война закончится. Или нет. Или она будет тянуться вечно и бесконечно с точки зрения нас с вами — десятилетиями. Как у Израиля.

В обоих случаях рано или поздно наступит момент, когда нужно будет вынуть голову из любого места, куда вы её запрятали (и будем надеяться, что это был песок), и обратить внимание на то, что происходит с правами и свободами.

А они сокращаются.

Потому что:

  1. Права и свободы всегда либо расширяются, либо сужаются, третьего не дано.

А государство в целом, как уже упоминалось, обладает неприятной привычкой стремиться всё время что-нибудь где-нибудь закрутить, ограничить, зафиксировать. Тем более, що не на часі. В країні війна.

Хотите пример? Их есть у меня. Давайте поговорим о гастролях российских артистов и вспомним, как это было.

Сначала в Украину приезжали все, кто хотел. И это было ок. Потом у нас случилась война, но всё ещё приезжали все, кто хотел. Это было так себе, потому что некоторые из приезжавших упорно срали нам на голову. И оттого потом особо наглых начали разворачивать на границе и вносить в списки «Миротворца», и всё такое. И это как бы не так чтобы ок, но мера вынужденная и в целом скорее полезная и правильная.

Но теперь, совсем на днях, мы пошли немного дальше, и теперь уже каждый артист должен получить от СБУ разрешение на въезд. То есть въезд теперь закрыт по умолчанию, а ещё недавно был по умолчанию открыт. И здесь уже сложно сказать, скорее это полезно и правильно, или скорее всё-таки открывает широкие перспективы для перехода нескольких отделов СБУ на самообеспечение и хозрасчёт.

И проблема в том, что все эти ограничения — безусловно, обоснованные и нужные — вводятся без каких бы то ни было намёков: так это уже навсегда или на какое-то время, до кінця особливого періоду?

И теперь возникает вопрос: что будет дальше? Будет ли так теперь всегда? Даже когда закончится война?

А сколько времени пройдёт, прежде чем условная партия «Свобода» предложит также запретить украинцам ездить в Россию, потому что непатриотично? А когда предложит запретить ездить не только в Россию?

Всё это очень интересные вопросы, в данный момент — гипотетические, но на которые мы можем неожиданно для себя получить ответы в обозримом будущем.

Так что процесс сужения прав уже идёт. Даже если мы его не замечаем часть времени, и даже если какие-то конкретные решения мы приветствуем. Но рано или поздно нужно будет определяться — готовы ли мы, граждане, это всё терпеть вечно и бесконечно.

И что мы готовы терпеть, а что — не готовы.

И в какой-то момент, видимо, придётся начать задавать государству неприятные вопросы и получать ответы в диапазоне от уклончивых до тоже неприятных.

Потому что иначе никак.

Потому что:

  1. Сначала никаких прав и свобод не было.
  2. Потом они были добыты в борьбе.
  3. Права и свободы всегда являются результатом некого шаткого компромисса.
  4. Права и свободы всегда либо расширяются, либо сужаются, третьего не дано.

Ну и уточнения, да. Как же без них.

* Да, Луи Си Кей об этом шутил первым, я знаю.