<lie>

первый шаг к вечной жизни — это умереть.

На самом деле, это — не смерть, говорит Тайлер. Мы станем легендой. Мы не постареем.

ты чувствуешь себя одной из тех мартышек, запущенных в космос. Ты делаешь свою маленькую работу, которой ты обучен. Тянешь за рычаг. Нажимаешь на кнопку. Ты не понимаешь ничего из этого. А потом ты просто
умираешь.

Как это говорится — убиваешь того, кого любишь... ну, работает и наоборот.

Это наш мир, теперь — наш, говорит Тайлер. Все эти древние люди уже мертвы.

Где бы был Христос, если бы никто не написал Евангелий?

Легко плакать в душной темноте, спрятавшись в ком-нибудь, когда ты понимаешь, что всё, чего ты можешь добиться, в конце превратится в мусор. Всё, чем ты гордишься, будет отброшено прочь.

Вот, когда я плачу. Потому что моя жизнь закончится ничем. Меньше, чем ничем. Забвением.

Легко плакать, когда ты понимаешь, что все, кого ты любишь, покинут тебя или умрут. На достаточном отрезке времени вероятность выживания каждого падает до нуля.

Зачем я делаю что-нибудь, я не знаю.

Это была свобода. Потерять всякую надежду было свободой.

Я изучаю людей, изображенных на ламинированной инструкции в кармане кресла самолета. Женщина плавает в океане, её каштановые волосы растрёпаны, она прижимает к груди подушку сиденья. Глаза широко открыты, но она не улыбается и не испугана. На другой картинке люди, спокойные как индусские священные коровы, тянутся со своих мест к кислородным маскам, опустившимся с потолка.
Наверное, это авария.
Ой.
Мы теряем давление в салоне.

Теряешь час, нагоняешь час. Это — твоя жизнь, и она заканчивается с каждой минутой.

Тайлер создал тень огромной руки. Только теперь пальцы были длинными как у Носферату, а большой палец был слишком коротким. Но он сказал, что ровно в 16:30 рука была совершенной. Гигантская тень руки была совершенной одну минуту. Одну совершенную минуту Тайлер сидел в центре, на ладони совершенства, созданного им самим.
Просыпаешься нигде.
Одной минуты достаточно, сказал Тайлер. Он тяжело работал, но мгновение совершенства стоило того.
Мгновение — максимум, чего можно ждать от совершенства.

Доказательство того, что сегодня ты думаешь и ходишь, а завтра ты — остывающее удобрение, пища для червей. Поразительное чудо смерти.

в этой заумной философии мы все потихоньку умираем с самого рождения.

За всю жизнь она никогда не видела мертвеца. Не было настоящего ощущения жизни, потому что не с чем было сравнить. Но сейчас вокруг были болезни и смерть, горе и утрата. Дрожь и рыдания, страх и сожаления. Теперь, когда она знает, к чему мы все идём, она ощущает каждое мгновение своей жизни.

Вся моя жизнь ушла на то, чтобы купить это.

Ты покупаешь мебель. Ты говоришь себе, это последний диван, который мне понадобится в жизни. Покупаешь диван. И на несколько лет ты удовлетворён. Что бы там не произошло, диван у тебя есть.
Потом — правильный набор тарелок.
Потом — совершенная кровать.
Шторы. Ковры.
Потом ты попадаешь в ловушку собственного любимого гнёздышка. Вещи, которыми ты владеешь, начинают владеть тобой.

Многие молодые люди пытаются произвести впечатление на мир, покупая слишком много вещей

Многие молодые люди не знают, чего они на самом деле хотят

Молодые люди думают, что им нужен весь мир.

Сначала не можешь понять, чего хочешь, говорит швейцар, а в конце не можешь уже ничего.
Пусть я не буду цельным.
Пусть я не буду значимым.
Пусть я не буду совершенным.

Белоснежная улыбка на загорелом лице цвета картофельных чипсов, поджаренных на барбекю.

Когда-то я приходил домой в ярости от того, что моя жизнь не укладывается в мой пятилетний план. И тогда я полировал мебель или копался в машине. В один прекрасный день я был бы мёртв, без единого шрама, и после меня бы остались прекрасная машина и замечательная квартира. Действительно замечательные до тех пор, пока не осела бы пыль, или пока не объявился бы новый хозяин. Ничто не вечно. Даже Мона Лиза разрушается.

Спортзалы, в которые ты ходишь, наполнены парнями, старающимися походить на мужчин. Как если бы быть мужчиной означало выглядеть как сказал скульптор или дизайнер.
Как говорит Тайлер, даже яйцо может назвать себя крутым.

Может быть, действительно нужно разрушить всё, чтобы сделать себя чем-то лучшим.

Иногда ты расплачиваешься за то, что сделал. А иногда — за то, чего не сделал.

Теперь, согласно древнему китайскому обычаю, который мы все узнали из телевизора, Тайлер ответственен за Марлу навсегда, поскольку спас ей жизнь.

На гардеробе стоит искусственный член, сделанный из того же розового мягкого пластика, что и миллионы кукол Барби.

презерватив — это хрустальная туфелька нашего поколения. Надеваешь его при встрече с прекрасным принцем, танцуешь всю ночь, а потом выбрасываешь.
Презерватив, а не принца.

так это вещи, которые люди сегодня любят, а завтра выбрасывают прочь. Например, новогодняя ёлка. Вот она была центром внимания, а на следующий день вместе с сотнями таких же ёлок валяется на обочине дороги, всё ещё в блестящих гирляндах.

все эти собачки и кошечки, которых люди так любили, а потом выбросили на улицу. Они так стараются привлечь твоё внимание, прыгают и танцуют вокруг, даже старые животные. Потому что через три дня им впрыснут дозу фенобарбитала натрия и сожгут в крематории. Большой сон. «Долина кукол» по-собачьи. Где даже если кто-то тебя любит настолько, чтобы спасти твою жизнь, он всё равно кастрирует тебя.

Только после того, как ты потеряешь всё, что у тебя есть, говорит Тайлер, ты будешь свободен делать всё, что ты хочешь.

они убивают китов. Тайлер говорит, что это для духов, которые на вес — дороже золота. Большинство людей никогда даже не видели кита.

Быть уволенным, говорит Тайлер, это лучшее, что с любым из нас может случиться. Тогда мы перестанем тратить время и сделаем что-нибудь из наших жизней.

Портить еду стало привычным, почти что частью служебных обязанностей.

музыка слишком громкая, особенно басы и что они не сочетаются с его биоритмами.

в клубе слишком громко, чтобы разговаривать. Так что после пары рюмок все чувствуют себя в центре внимания, хотя на самом деле полностью отрезаны от остальных.

Может быть, для того и нужен рак, говорю я Марле. Будут ошибки, и может быть, смысл в том, чтобы, когда часть тебя начнёт умирать, вспомнить о себе целом.

Есть много вещей, которые мы не хотим знать о тех, кого любим.

ВОТ, ЗА ЧТО Я ТАК ЛЮБЛЮ ГРУППЫ ПОДДЕРЖКИ. КОГДА люди думают, что ты умираешь, они уделяют тебе всё своё внимание. Если это, может быть, последний раз, когда они тебя видят, то они на самом деле тебя видят. Всё остальное — состояние банковского счета, песни по радио, растрёпанные волосы — просто отбрасывается.
Они уделяют тебе всё своё внимание.
Люди слушают вместо того, чтобы просто ждать своей очереди заговорить.
И когда они говорят, они не просто рассказывают тебе что-то. Когда двое из вас говорят, вы творите что-то, и после вы оба уже не те, что были.

Философия жизни Марлы, как она сама мне сказала, в том, что она может умереть в любой момент. Трагедия жизни Марлы в том, что этого всё ещё не произошло

Ничто не вечно. Всё разрушается.

Я отсекаю привязанности к физической власти и собственности, шепчет Тайлер. Только через саморазрушение я могу открыть великую силу своего духа.

Я любил свою жизнь. Я любил эту квартиру. Я любил каждый предмет мебели. Это была вся моя жизнь. Всё — лампы, кресла, ковры — был я. Тарелки в серванте — был я. Цветы — был я. Телевизор — был я.

Ничто не вечно. Всё разрушается.

Никому не было дела до того, жив он или мёртв, и это чувство было взаимным.

Давай, бей, ты всё равно не можешь убить меня. Тайлер смеялся. Ты, тупой урод. Ты можешь избить меня, но убить меня ты не можешь.
Тебе терять слишком много.
У меня нет ничего.
У тебя есть всё.

Тебе нет дела до того, где я живу, как себя чувствую, что ем и чем кормлю своих детей, или чем плачу врачу, когда заболею. Да, я тупой, я слабый, я усталый человек. Но я, по-прежнему, — твоя совесть.

Всё, что делает пистолет — это фокусирует взрыв в нужном направлении.

в здании, где каждый день чувствовали, как их жизнь заканчивается с каждой минутой.

Может быть, мы должны всегда ожидать худшего.

мы дерьмо и рабы истории — вот, что я сейчас чувствую. Мне хотелось уничтожить всё прекрасное, чего у меня никогда не будет. Сжечь амазонские дождевые леса. Выбрасывать хлорфторкарбонаты прямо в озоновый слой. Открыть сливные краны супертанкеров и нефтяных скважин в море. Мне хотелось погубить всю рыбу, которую я не смогу съесть, и засрать все французские берега, которые я никогда не увижу.
Я хотел весь мир утащить на дно.

Тысячи лет люди насиловали, загрязняли, уничтожали эту планету. А теперь все ждут, что я начну убирать за ними.
Я должен мыть и расплющивать консервные банки. Отчитываться за каждую каплю использованного моторного масла. Оплачивать захоронение ядерных отходов, зарытые цистерны с топливом и токсические свалки, устроенные за поколение до
моего рождения.

Переработка отходов, ограничение скоростей — всё это чушь, говорит Тайлер. Это как человек, бросающий курить на смертном ложе.

Если знаешь, где искать, то тела зарыты повсюду.

Дни идут.
Я иду на работу.
Я прихожу домой.
Я иду на работу.
Я прихожу домой

Ты — не прекрасная и неповторимая снежинка. Ты — такая же умирающая органика, как и всё вокруг. Мы все — часть одной навозной кучи.

Наша культура сделала нас одинаковыми. Никто теперь по-настоящему не белый, не чёрный и не богатый. Мы все хотим одного и того же. Индивидуально, мы — ничто.

не было понятно, то ли реальность просочилась в мой сон, то ли сон в реальность.

Ты должен признать возможность, что Бог тебя не любит. Возможно, Бог ненавидит нас. Это не худшее, что могло быть.
Тайлер видел это так: привлечь внимание Бога тем, что ты плох — это лучше, чем не получать его внимания вообще. Может быть, ненависть Бога лучше его безразличия.
Что ты выберешь — быть врагом Бога или ничем?
По Тайлеру Дёрдену, мы — средние сыновья Бога, без особого места в истории и без особого внимания. Пока мы не завладеем вниманием Бога, у нас нет надежды ни на проклятие, ни на искупление.
Что хуже — Ад или ничто?
Только будучи пойманными и наказанными, мы можем быть спасены.

Чем ниже ты пал, тем выше вознесёшься. Чем дальше ты бежишь, тем больше Бог хочет тебя вернуть.
Если бы блудный сын никогда не покинул дом, говорит механик, откормленный телец был бы всё ещё жив.
Недостаточно быть сосчитанным как песчинки на берегу и звёзды в небе.

ты — это не твой счет в банке. Ты — это не твоя работа. Ты — не твоя
семья. И ты — не тот, кем себя считаешь.

Я глуп, и всё что я делаю — это чего-то хочу и желаю.

Моя маленькая жизнь. Моя маленькая дерьмовая работа. Моя шведская мебель.

Реклама заставляет этих людей гоняться за машинами и одеждой. Поколения работают на работах, которые ненавидят, чтобы покупать вещи, которые им не нужны.

Наполеон утверждал, что может научить людей отдавать свои жизни за полоску ленты.

В одно мгновение ты — личность, в следующее ты — предмет.

Мама с папой, они всегда ожидали от тебя большего

работающим на дерьмовой работе ради денег, которых едва хватит на сыр и телевизор.

Мы — средние сыновья истории, взращённые телевидением, верившие в то, что в один прекрасный день мы все станем миллионерами, киноактёрами, рок-звёздами. Но мы не стали.
И мы только что это уяснили, сказал Тайлер. Так что — не лезь к нам.

Когда начнется изучение глубокого космоса, наверное, мегакорпорации будут открывать новые планеты и называть их.
Звёздное скопление «IBM».
Галактика «Philip Morris».
Планета «Denny’s».
Каждая планета будет получать идентификацию той компании, которая изнасилует её первой.

Я был уставшим, задёрганным, почти сумасшедшим. Каждый раз, когда я садился на самолёт, я мечтал, чтобы он разбился. Я завидовал умирающим от рака. Я ненавидел свою жизнь. Мне опротивели моя работа и моя мебель, и я не видел способа, как это изменить.
Только — закончить всё.
Я чувствовал себя в ловушке.
Я был слишком цельным.
Я был слишком совершенным.
Я хотел вырваться из своей маленькой жизни. Стать чем-то бОльшим в этом мире, чем одна порция масла и тесное кресло самолёта.
Шведская мебель.
Прикладное искусство.

Мгновение — максимум, чего можно ждать от совершенства.

Где даже если тебя не убивают, даже если кто-то любит тебя настолько, чтобы привести домой, тебя всё равно кастрируют.

На достаточном отрезке времени вероятность выживания каждого падает до нуля.

Только в смерти мы обретём имена, потому что только в смерти мы перестанем быть частью усилий. В смерти мы становимся героями.

Подойди к краю перекрытия. Пятнадцатью этажами ниже парковка. Взгляд на городские огни и на звёзды — и тебя уже нет.
Все это выше нашего понимания.

Все, кого ты любишь, покинут тебя или умрут.
Всё, чего ты можешь добиться, в конце превратится в мусор.
Всё, чем ты гордишься, будет отброшено прочь.
Я — Озимандиас, царь царей.

мгновение — это всё, чего можно ждать от совершенства.