<lie>

Выстрел в кого бы то ни было в этом доме — моральный эквивалент убийства автомобиля. Или пылесоса. Или куклы Барби. Он сравним с уничтожением информации на компьютерном диске. С преданием книги огню. Наверное, точно так же можно рассматривать любой акт убиения, совершенный в той или иной точке земного шара. Все мы почти не отличаемся от продуктов, порожденных цивилизацией.

Можно подумать, плачем что нибудь исправишь.

Забавно, но когда углубляешься в раздумья даже о самом крупном пожаре, какой когда бы то ни было знавало человечество, понимаешь, что он всего навсего химическая реакция. Окисление. И сознаешь, что тело Жанны д'Арк просто соединилось однажды с кислородом.

Независимо от того, насколько сильной кажется тебе твоя любовь к человеку, когда лужа крови, струящейся из его раны, растекается по полу настолько, что едва не касается тебя, ты невольно отстраняешься.

Все, что здесь творится, — обыкновенная борьба за право быть лучшей. Каждая из нас — это я, я, в первую очередь я. Убийца, жертва, свидетель. Каждая из нас считает, что именно ей должна принадлежать роль лидера.

Красота — сила, равно как деньги, равно как оружие.

В один прекрасный момент наступает такой возраст, когда женщине следует отказаться от привычного метода властвования и перейти к другому. Например, к деньгам. Или к оружию.

Именно таким образом многие родители загоняют своих чад в опасную ловушку — возлагают на них роль своей главной поддержки в жизни.

Таков мир, в котором мы живем. Плыви по течению и ни о чем не задумывайся.

Как бы внимательно вы ни читали эту книгу, вас ни на мгновение не покинет ощущение того, что вы что то пропустили. Странное чувство недопонимания, легкое щекотание под кожей. Нечто похожее переживаешь, когда осознаешь, что проскочил мимо чего то важного, мимо того, чему следовало уделить гораздо больше внимания.
Вам надо к этому привыкнуть. Однажды вы оглянетесь на прожитые дни, и ваша душа наполнится именно такими эмоциями.

«Спасибо, что не пытаешься открыть нам душу».

С некоторыми людьми это приключается раньше, с другими позже, — по воле случая или по закону гравитации, но заканчиваем мы все одинаково. Превращаемся в уродов. Большинству женщин знакомо это чувство: когда с каждым последующим днем становишься все более и более незаметной.

Выкидывать подобные номера бессмысленно, если поблизости нет аудитории. Паникерствовать наедине с самим собой все равно что хохотать, закрывшись в пустой комнате. Так может поступить разве что ненормальный.

Иногда быть изувеченным даже занятно. Для чего людям пирсинг, татуировки, скарификация? Я веду речь о том, что все это неизменно привлекает внимание.

Когда рекламируешь какой то товар, необходимо провести к нему невидимую зрительную линию. Например, если это тостер, нарисуй воздушную прямую, которая соединила бы с ним твою улыбку. Если это плита, проведи к ней черту от своей груди. Рекламируя новую машину, свяжи ее незримой нитью с низом живота. Все эти трюки сводятся к единственному — к принуждению людей излишне остро реагировать на какие нибудь рисовые пирожные или новые туфли.

И Эви начинает плакать. Когда на тебя смотрит толпа зрителей, эмоции накалены до предела. Все заканчивается приступом смеха или слезами, чего то среднего не бывает. Бедные тигры в зоопарке! На них постоянно глазеют. Вся их жизнь — большая опера!

— Когда смотришь телевизор, можешь выбирать, к кому заходить в гости, — говорит Сет, обращаясь ко мне. — Все каналы показывают тебе чью то жизнь, и практически каждый час эта жизнь сменяется другой. Все — как на видеосайтах в Интернете. Тебе позволено наблюдать хоть за целым миром, и о твоем вторжении никто никогда не узнает.

На протяжении нескольких минут я смотрю в окно. Мимо нас пролетают высокие башни гор, потухшие вулканы. Картины вечной природы. Сырье в первозданном виде. Неочищенное. Необработанное. Я вижу реки, к улучшению которых человек еще не приступал. Рассыпающиеся скалы. Грязь. Растущие в придорожной пыли растения.
— Если верить в то, что у каждого из нас есть свобода выбора, тогда Бог не в состоянии нами управлять, — говорит Сет. Он убирает руки с руля и для пущей убедительности размахивает ими в воздухе. — А если Бог не может нами управлять, значит, все, что ему остается, так это просто наблюдать и переключать каналы, когда становится скучно. Где— то на небесах мы живем на видеосайтах Интернета, а Всевышний заходит то на одну, то на другую страничку.

— Я просто думаю, — говорит Сет, — что телевидение делает нас Богом. А все мы, возможно, не что иное, как телевидение Бога.

Я никогда не ем то, что рекламируют по телевидению.

Окружающий нас мир нещадно истребляется. Эрозией и насекомыми, не говоря уже о человеке. Все разлагается, с твоей помощью и без нее.

— Обычно мы спрашиваем у людей о том, как они провели выходные, лишь с единственной целью — получить возможность рассказать о собственном уик энде.

Мы сидим за столом, накрытым синим саваном, а индейка больше чем когда бы то ни было смотрится не вкусным кушаньем, а убитым животным, запеченным и разрезанным на куски. Ее внутренние органы до сих пор можно различить: вот сердце, вот желудок, вот печень. В подливе — вареные жир и кровь. Цветы, нарисованные на краях блюда, выглядят как украшения гроба.

Чаще всего гораздо проще никому не рассказывать, что у тебя проблемы.

Истерики действенны лишь тогда, когда их кто то наблюдает. Ты знаешь, что делать, чтобы выжить.

— Просто в награду за свои старания человек желает иметь нечто такое, что можно показать другим. Вспомните фараонов с их пирамидами. Поэтому то, если у выигравшего даже уже есть именно такой набор мебели, какой предлагают в качестве приза, он все равно выберет его, а не путешествие.

— Лишь немногие, — читает Бренди, — победив в телеигре, выберут в качестве приза поездку во Францию. Большинство предпочтет получить сушилку для выстиранного белья.

— Телеигры придуманы для того, чтобы мы спокойнее относились к случайным и бесполезным остаткам от полученного нами образования.

— Только тогда, когда мы сожрем эту планету, Бог подарит нам другую. Мы запомнимся потомкам не тем, что создали, а тем, что разрушили.

— «Все мы умеем сами себя успокоить».

Когда мы не знаем, кого нам ненавидеть, в нас появляется ненависть к себе.

— «Во мне нет ничего первоначального. Я — совместное усилие всех тех, кого я когда то знал».

— «Тот, кого ты любишь, и тот, кто любит тебя, никогда не могут быть одним человеком».

Никто не показывает людям, кто он такой на самом деле.

Просто для того, чтобы узнать о человеке правду, надо максимально к нему приблизиться, а это практически невозможно.

В нашем мире, где уже никто не умеет хранить тайны

Спасибо за то, что не лезете ко мне в душу.

— Не беспокойся, — говорит Бренди. — Все остальное решится само собой.

Какое слово послужит антонимом «волшебству»?

Материя настолько невесомая, что, когда я вдыхаю и выдыхаю, она легонько колышется. Я не ощущаю ее ни ресницами, ни даже кожей сверхчувствительного лица.
В Индии, рассказывает Бренди, в процессе производства подобных тканей задействуют группы из нескольких детей вегетарианцев пяти шести лет. Эти дети целыми днями сидят на деревянных скамейках и заняты работой.
— Говорят, что за этим занятием никогда не увидишь ребенка старше десяти лет, — говорит Бренди.
— Потому что к этому возрасту практически все из них становятся слепыми.
Площадь шелкового покрывала, которое Бренди только что достала из корзины и накинула мне на голову, наверное, не меньше шести квадратных футов. А цена ему — потерянное зрение бедных детишек. Испорченные жизни, загубленное детство.

Людям жутко хочется найти разгадки ко всем тайнам, уверяет меня Бренди. Особенно любознательны мужчины. Им непременно нужно побывать на каждой горе, везде оставить свой след. Свою отметину. Пописать на каждое дерево. А потом забыть о нем.

— На свете нет ничего более скучного, — говорит Бренди, — чем неприкрытая нагота.
Вообще-то есть еще кое что, добавляет она. Честность.

Сет прав. Телевидение действительно делает меня Богом. Я могу наблюдать за кем хочу, и каждый час на смену одной жизни на телеэкране приходит другая. Здесь, в реальности, часто все происходит иначе.

Единственное, чего я хочу, так это смерти Сета. Чтобы он стал жирным, обрюзгшим, не уверенным в себе и пугливым. Если он меня не желает, я мечтаю тоже не желать его.

— Родители — они как Бог. Тебе важно знать, что мать и отец всегда с тобой, что одобряют твои действия и поступки. Тем не менее ты звонишь им, только когда попадаешь в беду или в чем то нуждаешься.

Кристи Пила человеческую кровь.
Роджер Жил с мертвой матерью.
Бренда Съела своего ребенка.
Я переключаю канал.
Я переключаю канал.
Я переключаю канал и вижу других трех людей:
Гвен Работает проституткой.
Невиль Был изнасилован в тюрьме.
Брент Спал со своим отцом.
Люди по всему миру рассказывают другим о случившейся в их жизни единственной трагедии, а также о том, как им удалось преодолеть это страшное испытание. Теперь они живут прошлым, а не настоящим.

Почему чувствуешь себя полным придурком, если смеешься, находясь один в комнате? Но плач обычно заканчивается именно смехом. Как так получается, что ты постоянно видоизменяешься, но продолжаешь быть все тем же смертоносным вирусом?

— То, кем ты являешься в тот или иной момент, — сказала Бренди, — всего лишь фрагмент истории.

Сет утверждает, что в момент рождения родители становятся для тебя Богом. Ты обязан им жизнью, и у них есть право тобой управлять.
— А достигая половой зрелости, ты превращаешься в сатану, — говорит он. — Потому что в тебе появляется желание познать нечто лучшее.

— Тот, кого любишь ты, и тот, кто любит тебя, никогда не могут быть одним человеком

Я думала, нас связывает настоящая любовь. Правда думала. А наш роман представлял собой всего лишь продолжительную сексуальную связь, похожую на наркотическое опьянение. Рано или поздно подобное заканчивается.

Это обычное явление — ты твердишь себе, что любишь человека, а на самом деле только используешь его. За любовь мы постоянно принимаем что то другое.

Манус сказал однажды, что каждый видит в родителях Бога. Ты любишь их и пытаешься им угодить, но живешь по своим правилам.

Один из пластических хирургов, занимающийся дермабразией[Дермабразия — удаление эпидермиса и сосочкового слоя кожи с лечебной или косметической целью], сравнил свою работу с обработкой созревшего помидора на ленточно шлифовальном станке. Получается, ему платят непонятно за что.

— Сначала, — говорит Манус, — родители дарят вам собственную жизнь. Но по прошествии времени пытаются навязать свои жизни.

— Ты ответственна за то, как ты выглядишь, не больше, чем автомобиль за то, как смотрится он. Иногда полезно размышлять о своей внешности именно подобным образом. Ты такой же продукт, как он. Продукт продукта продукта. Люди, создающие машины, — тоже продукты. И твои родители — продукты. Продуктами были их родители. Продуктами являются твои учителя. И священник в церкви, которую ты посещаешь.
Порой лучший способ борьбы с дерьмом — это отказ от убеждения, что ты — большая ценность,считает она.
— Я хочу убедить тебя в том, что ты не в состоянии убежать от всего мира, равно как и не в состоянии ответить за то, как выглядишь, будь ты несравненной красавицей или настоящей уродиной, — говорит Бренди. — Ты не несешь ответственности за то, что чувствуешь или как себя ведешь, управлять всем этим не в твоей власти. Точно так же компакт диск не несет ответственности за то, что на нем записано. Ты примерно настолько же свободен в своих действиях, насколько запрограммированный компьютер. Ты один из множества, как долларовый счет.
— В тебе нет реальной тебя, — говорит Бренди. — Даже твое физическое тело, твои клетки, — каждые восемь лет они обновляются.
А кожу, кости, кровь и органы — все это вполне можно переносить из одного человека в другого. Даже то, что живет в тебе в настоящий момент — микробы и вирусы, поедающие за тебя твою пищу, все это тебе просто необходимо. Без этого ты умрешь.
Все, что мы собой представляем, унаследовано. В нас нет реальных нас.

Все, о чем ты думаешь, приходит в голову миллионам других людей. Все твои действия кем то повторяются. И никто ни за что не в ответе. Каждый из нас — это совместные усилия.

Давайте прислушаемся к Господу.
— Ты — продукт языка, при помощи которого мы общаемся друг с другом, — говорит Бренди. — А еще зависишь от принятых у нас законов и от веры в то, что мы такие, какими нас хочет видеть Бог.
Над каждой отдельной молекулой, составляющей человеческое тело, ломали головы миллионы умов, — говорит она. — Твои раздумья не новы и скучны. И вполне естественны. Ты в безопасности, потому что находишься в рамках своей культуры. Все, что ты себе представляешь, — прекрасно, потому что ты способна это представить. И выбраться из своих представлений ты никогда не сможешь. Это нереально.
— Мир, — говорит Бренди, — есть твоя колыбель и твоя ловушка.

— Даже если тебе удастся вырваться из нашей культуры, ты опять попадешь в капкан. Само желание высвободиться из ловушки эту ловушку только укрепляет.

— Лучший способ существования — не сражение, а спокойное движение по течению. Не надо все время пытаться что то регулировать и улаживать. То, от чего ты бежишь, лишь дольше остается с тобой. Когда борешься с чем нибудь неприятным, то только укрепляешь это неприятное.
Она говорит:
— Делай не то, что тебе хочется делать, а то, чего тебе делать не хочется. То, чего тебя всегда учили не хотеть.
По— моему, это нечто противоположное погоне за счастьем.
Бренди говорит:
— Занимайся тем, что пугает тебя больше всего.

Черт! Как я устала быть собой! Собой красивой. Собой уродливой. Блондинкой. Брюнеткой. И от миллиона проклятых модных веяний тоже устала. Модных веяний, которые только дальше загоняют меня в ловушку. Ловушку необходимости быть собой.

— Ты никогда не станешь красивой, — повторяет Бренди в тысячный раз, — пока не почувствуешь себя красивой.

Каждому из нас есть от чего убегать.
Когда я говорю «из нас», имею в виду всех людей на свете.

Будущего, каким я о нем мечтала, нет. Будущего, каким мне его обещали. На какое я надеялась. Нет ничего, что я ждала: ни умиротворения, ни любви, ни уюта.
«Будущее превратилось из надежды в угрозу. Когда это произошло?» — написал однажды Эллис на обратной стороне открытки.

— Настоящие открытия человечества порождены хаосом! — орет Бренди. — И посещением тех мест, которые считаются запретными и проклятыми.

Мы заключены в тиски нашей культуры и укоренившегося в сознании представления о том, как человек должен жить на этой планете. Человек с мозгом, двумя руками и ногами. Мы настолько к этому привязаны, что любой путь выхода из этой ловушки окажется новой ловушкой. Все, чего бы мы ни хотели, нас научили хотеть.

Рождение человека — это ошибка, исправить которую он пытается на протяжении всей своей жизни.

Я пишу:
Всю свою жизнь ты пытаешься стать Богом, а потом умираешь.
Эллис пишет:
Если ты не рассказываешь окружающим о своих проблемах, значит, не любишь вникать и в их проблемы.
Я пишу:
Все, чем занимается Бoг, так это следит за нами и убивает нас, когда мы смертельно устаем жить. Надо стараться не уставать.

Почему мы так часто погружены в себя и не замечаем, что творится у нас под носом?

Выходит, больше всего на свете я ненавижу себя. А потому и всех окружающих.

Покажи мне хоть что нибудь в этом треклятом мире, что выглядит таким, какое оно есть в реальности!

Ложь — не лучший фундамент для строительства нового будущего.

А еще она болтает о том, что время от времени каждый из нас нуждается в огромном несчастье.

Я устала от этого мира, где наиболее важна внешняя сторона чего бы то ни было. От свиней, которые только выглядят жирными. От семей, кажущихся счастливыми и благополучными.

Найди ценное в бесполезном. Рассмотри добро в том, что весь мир называет злом.

Отыщи место, которого страшишься больше всего на свете, и поселись в нем.

Пути избежать того, что предначертано тебе судьбой, не существует. Все произойдет именно так, как должно произойти. С каждым днем, с каждой ночью будущее неумолимо надвигается на нас, превращаясь в настоящее.