<lie>

Вроде бы есть выбор — скорость или высота — но в конце всё равно летишь носом в землю.

я не могу угадывать то, чего не слышу.

Стоять тут и пытаться наладить её жизнь — это просто время терять. Люди не хотят, чтобы их жизни налаживали. Никто не хочет, чтобы решили его проблемы — его трагедии — его развлечения — чтобы истории окончились — чтобы всё устроилось.
Потому что — что им останется?
Одна большая страшная неизвестность.

я говорю ей, убей себя.
Она говорит: «Что?»
Убей себя.
Она говорит: «Что?»
Попробуй снотворное с алкоголем, и голову — в целлофановый пакет.

они хотят, чтобы я устроил всю их жизнь.

этот мир не стоит того, чтобы оставаться в нём и страдать, этот мир вообще немногого стоит.

Я не жду, что вы поймёте.
А правда в том, что это ужасный мир, и я прекратил его страдания.

Восемнадцати — девятнадцати — двадцатилетние девушки — я хочу только поговорить с ними — студентки колледжа — выпускницы — эмансипированные малолетки.

Термин «преступление без жертвы» используется в США по отношению к азартным играм, наркомании и т.д. — нарушениям закона или морали, совершаемым добровольно и при чиняющим ущерб, в первую очередь, самому нарушителю.

Чтобы успокоить эту девушку и заставить её слушать, я рассказываю ей историю о моей золотой рыбке — это рыбка номер шестьсот сорок один — мои родители купили мне первую, чтобы научить любви и заботе о каждом дышащем творении Господа.
Шестьсот сорок рыбок спустя я знаю только: всё, что вы любите, умрёт.
Как только вы встречаете кого-то особого, то можете рассчитывать, что в один прекрасный день он будет мёртв, в земле.

«Люди используют то, что называется “телефон”, потому что ненавидят быть вместе, но очень боятся быть одни».

Важнейшее благословение, от которого ты отказываешься — это тишина.

Ничто не известно — всё ожидаемо.

«Церкви в мире вокруг», — сказал мне мой брат, — «это магазины, которые продают людям ложь, изготовленную на далёких заводах огромных религий».

нельзя держать всю Библию в голове, не хватит места, чтобы запомнить своё имя.

Кратчайшее расстояние между двумя точками — это линия, график, маршрут до конца жизни.
Ничто не покажет вам прямой путь к смерти так, как список.

Не думайте о том, что ваш главный талант — сокрытие правды — божий дар свершения страшного греха — ваше призвание — истинный дар отрицания — благословение.

мне хочется думать, что мир становится лучше.
А на самом деле — нет.
Вы хотите, чтобы люди становились лучше, а они не будут.
Лучше становится только моё искусство отрицания всего, что не так.

Это лучшая работа, которая у меня была — ни детей, ни кошек, ни полов, которые нужно натирать воском, — так что я не хочу её потерять — а если бы мне было всё равно, я бы советовал любые глупости, которые мне придут в голову.
Например: есть шербет следует, слизывая языком с тарелки как собака.
Или: возьмите баранью отбивную в зубы и яростно трясите головой из стороны в сторону.
Самое ужасное, что они наверняка это сделали бы. Это потому, что я никогда их не подводил. Они доверяют мне.

Человеку, на которого я работаю, я говорю воспользоваться вилкой для салатов — выковырять каждую сердцевинку — зубцами вниз — поднести серцевинку ко рту и всосать сок — потом положить в нагрудный карман его двубортного пиджака в мелкую полоску от Brooks Brothers.
Он говорит: «Понял».
И в этом доме моя работа закончена.

Главное — без паники.

лучший способ удалить пятна крови из багажника машины — это не задавать вопросов.

Лучший способ сохранить хорошую работу — это делать то, что они хотят.

всё, что ты можешь сделать — это забыться в маленьких мелочах каждодневных дел, делать одно и то же снова и снова.

Был ли я. Делал ли я.
Я не знаю.
Я забыл.
Это не ваше дело.

умирать больно, но жить дальше куда больнее.

Так что вот он я. Какой есть. Бери или уходи.
Как вроде мне всё равно, что она думает.
Выглядеть хорошо — этого в моём плане нет.
Мой план — нераскрытый потенциал.
Я добиваюсь вида естественного — натурального — я добиваюсь вида сырого материала — не отчаявшегося и нуждающегося, но готового к использованию — не голодного — конечно, хочется выглядеть стоящим усилий — выстиранным, но невыглаженным — чистым, но не полированным — уверенным, но покорным.
Я хочу выглядеть честно.
Правда не сверкает и не переливается.

Время продолжать жить.
Время выбирать жизнь.
В лимузине должны быть тёмные очки, говорю я.
Я хочу быть инкогнито.
Я хочу кожаные сиденья и тёмные стёкла, говорю я агенту.
Я хочу, чтобы толпы в аэропорту сканировали моё имя — я хочу ещё выпивки — я хочу личного тренера — я хочу сбросить пятнадцать фунтов — я хочу, чтобы у меня волосы были густые — чтобы у меня был нос поменьше — ровные зубы — подбородок с ямочкой — высокие скулы — я хочу маникюр — и я хочу загар.
Я пытаюсь вспомнить всё, что Изобилии не нравилось во мне.

внутри цветные фотографии моделей, которым платят, чтобы они выглядели счастливыми

И ещё надо не паниковать.
Секрет в том, чтобы быть постоянно занятым.
Секрет в том, чтобы не дать воли воображению.

по траве газона ходят обычные птицы — небо как обычно голубое — ничто не выглядит подозрительным.

мы думали, что учёба сделает нас умнее.
А она сделала нас глупее.

Мы так боялись самого страшного, что никогда не думали, какой скучной может быть жизнь даже если повезёт — и мы получим хорошую работу.

Потому что мне нужно делать что-то — нужен шум — крик — визг — плач — божба — вой. И я смеюсь.
Это всё просто разные способы дать выход чувствам.

Покуда мы живы, всё что мы можем сделать — это ошибка.

никто не хочет плохих новостей

Есть вещи получше, чем свобода.

Ты можешь сказать людям правду, но тебе не поверят, пока это не произойдёт — пока не будет поздно — сейчас правда их только разозлит и доставит тебе много неприятностей.

Полиция спрашивает через дверь ванной, почему я смешал земляничное дайкири перед тем, как позвонил им?
Потому что клубника у нас закончилась.
Потому что разве они не понимают, что это не важно?
Время не имело значения.
Это ценный опыт практической работы.
Думайте о своей жизни как о глупой шутке.

Есть выбор. Жить или умереть.
Каждый вдох — это выбор.
Каждая минута — это выбор.
Быть или не быть.
Каждый раз, когда ты не бросаешься с лестницы, это выбор.
Каждый раз, когда ты не разбиваешься вместе с машиной, ты решаешь жить.

Вся моя жизнь состоит из забывания, это мой самый ценный навык.
Вся моя жизнь - это сплошная забывчивость. Это мое самое ценное профессиональное умение.

Люди забывают, что путь в никуда тоже начинается с одного шага.

Не то, чтобы дух великого койота входил в меня, но к восемьдесят пятому этажу в моей голове появляются мысли из космоса — такое чувство, что я чищу что-то и дышу парами нашатыря — я снимаю кожу с цыплёнка из гриля — все глупости мира — кофе без кофеина — пиво без алкоголя — тренажёры-лестницы — всё это разумно — не потому что я умнее, а потому что умная часть моих мозгов ушла в отпуск.
Это такая обманчивая мудрость.
Как предсказание в китайском печенье.
И я знаю, что через десять минут мозги прочистятся.
И я обо всём забуду.

К девяностому этажу каждая мысль — как Божественное откровение — парадигмы сыплются направо и налево — всё обыденное становится ярчайшей метафорой — истинный смысл всего прямо передо мной.
И это всё так важно.
Это всё так непросто.
Так реально.

К сотому этажу всё становится ясно — вся Вселенная — и это не голос эндорфинов — чуть выше сотого этажа у меня начинается мистическое озарение.

Скелет — это просто способ удерживать мою плоть над землёй.
Мой пот — только для того, чтобы меня охлаждать.
Откровения приходят ко мне со всех сторон.
К сто пятому этажу я не могу поверить, что я раб своего тела — этого большого ребёнка — я должен кормить его — и укладывать спать — и водить в туалет — я не могу поверить, что не изобрели чего-то получше — что-нибудь не такое требовательное — не занимающее столько времени.

Я понимаю, что люди принимают наркотики потому, что единственное приключение, оставшееся им, — это прямолинейный законопослушный предсказуемый мир.
Только в наркотиках или смерти мы можем увидеть что-то новое, а смерть уж слишком затягивает.

понимаешь, что нет смысла делать что-нибудь, если никто не смотрит.

Я — дерево, падающее в лесу, которое всем до жопы.
Не важно, делаю ли я что-нибудь.
Если никто не смотрит, моя жизнь — это ноль — пустое место — ничто.

Ты понимаешь, что это недоверие к будущему делает трудным оставление прошлого — мы не можем отказаться от идеи, кто мы есть — все эти взрослые люди, играющие в археологов на дворовых распродажах, разыскивающие артефакты детства — настольные игры — детские кубики — они напуганы — мусор становится священными реликвиями — плюшевый медвежонок — обруч.
Мы испытываем ностальгию по тому, что выбросили в мусор, из-за того, что боимся развиваться — расти — изменяться — худеть — переделывать себя — адаптироваться.

Я удивляюсь, что люди боятся смерти.
Ведь это единственный способ, чтобы что-то на самом деле закончить.

К сто двадцатому этажу я начинаю смеяться.

Я всё равно потеряю его — своё тело — я уже теряю его — сейчас я готов на всё.
Так что когда агент приносит тебе анаболики и стероиды, ты говоришь — «да».
Ты говоришь «да» сеансам загара.
Электролиз?
Да.
Коронки на зубы?
Да.
Абразивная обработка кожи?
Да.
Химическое отшелушивание?
Если верить агенту, то секрет славы — это продолжать говорить «да».

«Правда в том», — говорит он, — «что не происходит ничего нового».
Он говорит: «Всё это уже было».

На самом деле, это всё ужасно скучно — предсказывать будущее по прошлому.

«Реальность означает, что ты живёшь, пока не умрёшь», — говорит агент. — «Правда в том, что никому не нужна реальность».

Люди ищут руку помощи — поддержку — обещание, что всё будет хорошо — это всё, чего они ждут

Когда ты становишься знаменитым, обед уже не пища — это двадцать унций протеина — десять унций углеводов — это заправка — без соли — без жиров — без сахара — это питание шесть раз в день — через каждые два часа — еда больше не приём пищи — это усвоение протеинов.

Если ты известен — ты должен принимать эль-тироксин натрия, чтобы не толстеть — у тебя бессонница — обмен веществ зашкаливает — сердце стучит — ты потеешь — ты всё время на нервах — но ты выглядишь потрясно.

люди ищут лидера — им нужен трепет — им нужна масса — им нужна динамика

Им нужно больше, больше.

Агент объяснил мне свой план: мы не нацелены на умных людей, только на большинство.

Чтобы спрятать прыщи после курса «лаураболина» я начал пользоваться косметикой.
Чтобы вылечить прыщи, кто-то из команды обеспечения достал мне рецепт на «Ретин-А».
Из-за потери волос команда обеспечения втирает мне в голову «рогаин».
Всё, чем меня исправляют, имеет побочные эффекты, которые нужно исправлять, и эти исправления тоже имеют побочные эффекты, которые нужно исправлять, и снова и снова.

Правда в том, что всё это только часть самоубийства, и загар и стероиды — это проблема только если хочешь жить долго.

Если в лесу падает дерево, и никто не слышит его, разве оно не лежит и не гниёт там?
И если бы Христос умер от передозировки барбитуратов один на полу ванной, был бы он на Небесах?

«Что такое молитва?» — спросил он. «Это заклинание», — ответил он, и начал тоже кричать на меня по телефону. «Это способ для людей сфокусировать их энергию на конкретной потребности. Людям нужно определить простую цель и выполнить её».

«Люди молятся, чтобы решить проблемы, а это, видит Бог, проблемы, о которых люди беспокоятся»

А такой вещи как трудоустройство знаменитостей — нет.
Бывшие кинозвёзды или кто там ещё не возвращаются в колледж для переподготовки.

хаоса нет.
Есть только закономерности — закономерности закономерностей — закономерности, которые влияют на другие закономерности — закономерности, скрытые другими закономерностями — закономерности — внутри — закономерностей.
Если посмотреть внимательно, история просто повторяет саму себя.
То, что мы называем хаосом — это просто закономерности, которые мы не понимаем — то, что мы называем случайностью — это просто закономерности, которые мы не расшифровали — то, что мы не понимаем — мы называем бессмыслицей — то, что мы не можем прочитать — мы называем абракадаброй.
Свободы воли нет.
Переменных нет.
«Есть только неминуемое», — говорит Изобилия. — «Есть только одно будущее. У тебя нет выбора».
Плохие новости в том, что у тебя нет контроля.
Хорошие новости в том, что ты не можешь ошибиться.

после фильмов-катастроф от природы ждут слишком многого.

«Мы все смотрим те же телепрограммы», — говорит рот. — «Мы все слушаем те же радиопередачи, мы говорим об одном и том же. Не осталось неожиданностей. Всё одно и то же. Повтор».

«Мы все росли под одни телешоу. Это как будто нам всем пересадили одну и ту же память. Мы почти не помним наше настоящее детство, но помним всё, что случалось с героями сериалов. У нас у всех одни цели. У нас у всех одни страхи». Губы говорят: «Будущее — не светлое».

«Скоро у нас у всех будут одинаковые мысли в одно время.
Мы будем в унисоне. Синхронизированные. Стандартизированные. Равные. Идентичные. Как муравьи. Насекомые. Овцы».
Всё так старо.
Цитата из цитаты из цитаты.
«Главный вопрос, который задают люди, это не “В чём смысл жизни?”» — говорит рот. — «Главный вопрос, который они задают, это “Почём брали?”»

секрет в том, чтобы реализовывать все проекты одновременно — тогда, даже если один и провалится, то сработают остальные.

всё больше в моей жизни было исправлений исправлений исправлений — пока я не забуду, в чём была проблема.

люди не могут поверить в чужую добродетель, если сами не такие — чем верить, что ты сильнее, легче думать, что ты слабее — что пристрастился к самоунижению — что ты врёшь — людям всегда легче поверить в совсем другое, чем ты им говоришь.

Не важно, что я делаю, им нужно больше — лучше — быстрее — разнообразней — новее — больше

секрет успеха — это быть безопасным — быть ничем — быть пустым местом — чтобы люди сами додумывали — быть зеркалом.

Как бы роскошно всё ни было, чего-то всё равно не хватает.
Как бы аккуратно ты не выбирал, ты никогда не будешь полностью удовлетворён.

я думаю — не будет ли побег ещё одним исправлением исправления исправления исправления проблемы, про которую я уже забыл.

Я разрываю рубашку и изучаю себя — я ищу повреждения — я поворачиваюсь и втягиваю живот — мне бы не помешал сейчас шприц с дюратестоном, анаваром или дека-дюраболином — мой новый цвет волос делает меня размытым — мне не сделали последнюю операцию на веках, и уже появляются мешки под глазами — корни волос ослабли — я поворачиваюсь и в зеркале ищу, не начинают ли расти у меня волосы на спине.

Я удерживаю воду — у меня плечи становятся уже — мне надо убрать мешки под глазами — у меня зубы желтеют — мне нужно прийти в форму — мне нужен мой диетолог — позвоните моему стоматологу — мои икры пропадают — я дам вам всё, что хотите — я дам вам денег.

"В долгосрочной перспективе, - говорит она, - все мы умрем. Затем наши тела сгниют. Здесь нет ничего удивительного. В краткосрочной - мы будем жить счастливо во веки веков".

«В отдалённом будущем», — говорит она, — «мы все умрём. Потом наши тела сгниют. Всё как обычно. В ближайшем будущем мы будем жить долго и счастливо».

Если всё время переживать из-за несчастья, то его ты и получишь

Весь мир — несчастье, которое вот-вот случится.

Даже Райский сад был просто большой красивой клеткой

«А если ты никогда не занимался сексом», — говорит Адам, — «ты никогда не получал ощущения силы. Ты никогда не получал голоса и не становился личностью. Секс — это то, что отделяет нас от родителей, детей от взрослых. Секс — это первый бунт молодых».
А если ты никогда не занимался сексом, говорит мне Адам, ты никогда не станешь ничем кроме того, кем тебя научили быть родители.

«Вьетнамская война не вызвала беспорядки шестидесятых», — говорит Адам. — «Их не вызвали наркотики. Это сделало одно лекарство — противозачаточная пилюля. Впервые в истории все могли получить столько секса, сколько им хотелось.
Все могли получить эту власть».
Самые могучие правители в истории были сексуальными маньяками.

Презервативы, смазанные анестетиками для продолжительного сношения.
Какой парадокс — ничего не чувствуешь, зато можешь трахаться часами.
Как-то это всё-таки странно.
Я хотел бы, чтобы вся моя жизнь была смазана анестетиком.

Люди, у которых были настоящие дети, мёртвые или умирающие от рака, говорили нам, что Бог добрый и милостивый.

Не думай о том, что твой главный талант — это сокрытие правды — Божий дар свершения страшного греха — твоё призвание — истинный дар отрицания — благословение.

Эта книга не о религии и вере.
Это книга о сектах.
Эта книга не об анаболиках и стероидах.
Это книга о саморазрушении.
Эта книга не о прожекторах и телекамерах.
Это книга об их цене.
Завгородний